Теги: батоня Галина Полковник Дедушка_Пётр Клан_Борщей КАНОН_ВНЕ_TIMELINE История
Статус: canon
Слов: 1 501
ВИНЬЕТКА: ДЕДУШКА ПЁТР, ГАЛИНА И ПОЛКОВНИК. ОПЕРАЦИЯ ПРОТИВ ЛОЖКИ, КАССЫ И ПРОТОКОЛА
Магазин «У Галины» был обычным местом ровно до того момента, пока Полковник не назвал ложку объектом диверсии, а Дедушка Пётр не заявил, что был под Верденом, когда ещё не существовало половины здравого смысла.
Часть I: Объявление операции
Полковник вошёл в магазин как в штаб боевой группы.
Сначала он осмотрел кассу. Потом прилавок. Потом бутылку Галины. Потом снова кассу — с таким видом, будто Полковник уже внёс её в список потенциальных угроз.
— Товарищи, — сказал он, — в секторе магазина выявлен неучтённый предмет. Ложка. Это уже не быт. Это уже операция. Та-та-та-та.
Галина, не отрываясь от пива, посмотрела на него.
Потом взяла новую двухлитровую бутылку, открыла её зубами, одним движением подняла над собой и выпила залпом через горло.
Полковник успел открыть блокнот.
Пётр успел перекреститься на фронтовой манер, который сам только что придумал.
Бутылка опустела.
Галина поставила её на прилавок и медленно произнесла:
— Галино-Рояль. Записывай, урод. А теперь если ещё раз назовёшь ложку операцией, я тебе этой ложкой подпишу увольнительную.
В углу сидел Дедушка Пётр. Он молчал. Это значило, что он уже придумал три войны, в которых был лично.
— Ложка, — сказал он наконец, оживляясь, — это серьёзный предмет. Я под Берлином видел ложки, которые проходили как артиллерия.
— Началось, — устало сказала Галина.
— Не началось, а перешло в активную фазу, — поправил Пётр.
Полковник достал блокнот.
— Записываю. Дедушка Пётр подтверждает: ложка имеет стратегическую глубину.
— Я ничего не подтверждал, — огрызнулся Пётр. — Я говорил про военные операции.
— Это одно и то же, — сказал Полковник.
— Для тебя — да, — вставила Галина. — У тебя даже хлеб по уставу режется.
Полковник кивнул.
— Если дисциплина падает, хлеб режется неравномерно.
— Вот это, — сказала Галина, — уже диагноз.
Часть II: Галина рассказывает, как сидела
Галина поставила бутылку на прилавок с таким звуком, будто вынесла приговор.
— Ладно. Хотите историю из моей молодости? Получите. В тюрьме главное не ты, а режим. Не камера, а характер. Не решётка, а терпение. Я там быстро поняла: если тебе мешают стены — значит, ты ещё не договорилась с ними.
Пётр уважительно кивнул.
— Сильная женщина. Фронт чувствуется. У нас один раз под Ржевом тоже стены мешали. Я тогда командиру говорю...
— Завали свисток, дед, — сказала Галина. — На тюремном это значит: рот закрыл, байку в карман, ключ проглотил.
Пётр закрыл рот так быстро, будто ему выдали приказ без права на воспоминания.
— Это не фронт, дед, это тюрьма.
— А я и говорю: почти фронт.
— У тебя всё почти, — буркнула она. — Почти Берлин, почти Вьетнам, почти Корея. Вечно у тебя всё «почти». Даже ордена у тебя такие, как будто их дали за участие в чужом анекдоте.
Полковник сделал запись.
— Замечание принято. Нужна проверка анекдотической достоверности.
— Проверка нужна тебе в голове, — сказала Галина.
Она продолжила:
— В камере нас было трое. Одна всё время пела, вторая всё время плакала, а я всё время думала, как выйти так, чтобы никто не понял, что я вышла. Вот это и есть настоящая операция.
Полковник резко поднял палец.
— Это уже тактика скрытого выхода.
— Это уже опыт, — сказала Галина. — А у тебя одни бумажки.
Пётр довольно хмыкнул.
— Вот поэтому я люблю слушать Галину. Она, в отличие от некоторых, умеет выживать без досье.
— Я умею и с досье, — возразил Полковник.
— Конечно, — сказала Галина. — Ты бы и на муху завёл дело.
— Если муха подозрительно летает — да.
— Вот. Больной.
Галина вдруг усмехнулась и добавила:
— А ещё в тюрьме я научилась готовить борщ из одной сигареты и двух пуговиц.
Пётр аж подался вперёд.
— Это как?
— Сигаретой платишь охраннику за кипяток. Пуговицами откупаешься от соседок по камере, чтобы не лезли в твою баланду. А борщ... ну, борщ там был условный. Главное — цвет. Если вода красная, значит, борщ.
Полковник быстро застрочил в блокнот.
— Тюремный полевой рацион. Принято к сведению. Та-та-та-та.
— Ты записываешь рецепт из сигареты и пуговиц? — уточнил Пётр.
— Это военно-кулинарная разведка.
Галина посмотрела на обоих и подвела итог:
— Вот поэтому я и выжила. А вы бы оба легли там в первую неделю: один — потому что оформил бы ложку как врага, второй — потому что рассказал бы надзирателю, как он брал Берлин с трёх сторон.
Часть III: Дедушка Пётр идёт в разнос
Слово «операция» Пётр слышал уже как сигнал к наступлению собственной биографии.
— Военная операция должна быть красивой, — заявил он. — Без красоты это не операция, а суета. Я, между прочим, под Сталинградом...
— Под Сталинградом ты уже успел побывать три раза за один день, — перебила Галина.
— Это потому что фронт был широкий.
— А ты — разговорчивый.
— И это тоже оружие, — сказал Пётр. — Вот у меня в тюрьме, например...
— Ты не был в тюрьме, дед.
— В тюрьме духа.
Полковник сделал пометку.
— Важное уточнение. Духовная изоляция.
Галина схватилась за голову.
— Господи, да вы оба конченые стратеги.
Пётр не смутился.
— В тюрьме, Галина, главное — не сломаться. Я бы там сидел спокойно, рассказывал охране про корейскую кампанию, и через час мне бы уже принесли чай.
— Тебе бы принесли не чай, а смирительную рубашку, — ответила она.
— Это тоже форма снабжения.
— Та-та-та-та, — неожиданно поддержал Полковник. — Формы снабжения бывают разные.
— О, отлично, — сказала Галина. — Теперь у нас спор уже не про ложку, а про государственный абсурд.
Часть IV: Военная операция против кассы
Полковник вдруг решил, что ситуация требует действий.
Он подошёл к кассе и начал изучать её так, будто это вражеский бункер.
— Если говорить строго, — сообщил он, — касса является узлом управления ресурсами. Следовательно, любая ложка рядом с кассой — элемент потенциального саботажа.
— Ты в своей кассе уже видел врага? — спросила Галина.
— Пока только потенциального.
— Это ты про себя, что ли?
Пётр закашлялся от смеха.
— Вот это мне нравится. Полковник, ты как всегда: сначала создаёшь фронт, потом сам же его охраняешь.
— Это называется ответственность.
— Это называется тревожность, — сказала Галина.
Полковник, не моргнув, поднял ложку с прилавка.
— Ложка конфискована.
— Зачем? — спросила Галина.
— Для протокола.
Галина прищурилась.
— ПФФФ-БРРРР-ещё раз скажешь «протокол» возле моей ложки — кабину снесу. И ложкой подпишу.
— А протокол зачем?
— Чтобы зафиксировать ложку.
— А ложку зачем фиксировать?
— Потому что она есть.
Пётр задумчиво кивнул.
— Да. Очень военный подход. У нас в войну тоже сначала всё фиксировали, потом теряли, потом вспоминали, что это был манёвр.
— Я так и знал, — сказала Галина. — У вас любой провал называется манёвром.
— Это опыт, — ответил Пётр.
— Это самообман, — сказала она.
— Это канон, — отрезал Пётр.
Часть V: Тюремная молодость Галины и окончательный хаос
Галина наклонилась вперёд и заговорила тише, но жёстче:
— В тюрьме я поняла ещё одну вещь. Если хочешь выжить — не спорь с тем, кто сильнее, пока не убедишься, что он глупее. А если он и сильнее, и глупее — просто подожди, пока он сам себя победит.
Полковник медленно закрыл блокнот.
— Это уже почти устав.
— Это жизнь, — сказала Галина.
— Это тюремная школа, — добавил Пётр.
— Это мой характер, — отрезала она.
Пётр тут же оживился:
— А я вот тоже сидел. Только не в тюрьме, а в засаде.
— В засаде сидят молча.
— А я — ветеран всех войн. Мне можно.
— Ты ветеран всех разговоров, — сказала Галина.
Полковник внезапно указал ложкой на потолок.
— Внимание. Проведение операции переходит в финальную фазу. Объект — ложка. Цель — моральное превосходство.
— У тебя моральное превосходство уже давно в розыске, — сказала Галина.
И в этот момент из глубины магазина донёсся короткий, страшно официальный звук:
ПФФФ-БРРРР.
Галина повернула голову. Пётр повернул голову. Полковник тоже повернул голову, как на строевом смотре.
Это был не танк. Не граната. Не диверсант. Это просто из горлышка старой бутылки Галины, поставленной слишком резко, вышел короткий звук.
— Видите? — сказала Галина. — У нас даже бутылка знает, как звучит операция.
Полковник записал это как отдельный пункт.
Пётр торжественно поднял палец.
— Вот! Я и говорю: военные операции начинаются с шума, а заканчиваются тишиной и чьей-нибудь ложкой.
— Не начинаются, а заканчиваются, — поправила Галина.
— У меня по-другому не бывает.
— У тебя вообще ничего не бывает по-другому, — сказала она.
Полковник аккуратно положил ложку обратно на прилавок, как будто вернул артефакт в музей.
— Предлагаю закрыть операцию.
— Закрывай, — сказала Галина. — Только кассу не трогай.
— Почему?
— Потому что если ты её тронешь, я объявлю войну.
Пётр довольно усмехнулся.
— Вот это уже настоящий боевой дух.
Галина посмотрела на него так, будто собиралась сказать что-то очень грубое, но вместо этого только фыркнула.
Магазин снова стал тихим.
То есть настолько тихим, насколько вообще может быть тихо там, где один человек пишет досье на ложку, вторая пьёт пиво, а третий вспоминает фронт, которого не было.
Дальше читать: ОПЕРАЦИЯ «ИННОКЕНТИЙ ПОДКОЖНЫЙ».