ОПИСАНИЕ_МАГАЗИНА_У_ГАЛИНЫ_И_ПОДВАЛА_С_КОНСЕРВАЦИЕЙ_1987

Если смотреть на магазин «У Галины» с улицы, можно было подумать, что это обычная провинциальная продуктовая точка. И это была первая, самая грубая и наиболее опасная ошибка.

Снаружи магазин выглядел как уставшая коробка из кирпича, пережившая дефицит, перестройку, три переучёта, двух налоговиков и один неизвестный науке удар головой самой Галины о железную дверь. Над входом висела вывеска «ПРОДУКТЫ», а ниже, уже маркером и с душой, было дописано: «У ГАЛИНЫ». Это сразу объясняло главное: продукты тут были временные, а Галина — вечная.

Входная дверь открывалась с таким звуком, будто кто-то ломал позвоночник старому баяну. Слева от входа стояла стойка с хлебом. Хлеб там лежал не по сортам, а по степени подозрительности. Свежий был сверху, вчерашний — ниже, а тот, что уже перешёл в философскую стадию существования, отправлялся «на сухари», «для котлет», «для панировки» или «для Андрюхи, если он не выделывается».

Справа тянулся молочный отдел — зона вечного тактического конфликта между Тамарой и Люсей. Именно тут молоко регулярно косило под кефир, кефир выдавал себя за ряженку, а сметана иногда находилась там, где по логике должна была лежать батарейка, мыло или муж Иларион. На холодильнике висела бумажка, написанная рукой Галины: «НЕ ПУТАТЬ БЕЛОЕ С БЕЛЫМ». Бумажка не помогала.

Дальше шли стеллажи с бакалеей: макароны, крупы, сахар, консервы, чай, печенье, случайный тапок и одна банка горошка, которую никто не трогал без внутреннего содрогания. Андрюха как-то спросил, почему товары расставлены без всякой логики. Галина тогда посмотрела на него как на человека, не понимающего высших законов коммерции, и объяснила:

— ЛОГИКА ЕСТЬ. ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК ИЩЕТ ГРЕЧКУ И ПО ПУТИ ПОКУПАЕТ ПИВО, СПИЧКИ И ПАШТЕТ — ЭТО НЕ БАРДАК. ЭТО ПРОДАЖА.

За бакалеей начиналась кассовая зона — сердце магазина и личный ад любого, кто верил в арифметику. Тут сидел Аркаша. Формально он был кассиром. Фактически — неподвижным духом торгового пространства, смотрящим в точку где-то между лампочкой, вечностью и Альфой Центавра. Касса рядом с ним жила отдельной жизнью: иногда пробивала батон как стройматериал, иногда выдавала сдачу в минус семнадцать гривен, а иногда молчала так тяжело, что даже Ромчик начинал нервничать.

За кассой находился прилавок Галины — командный пункт, трон, линия обороны и дегустационная площадка для пива из двухлитровых бутылок. Здесь лежало всё, что могло понадобиться Галине в течение рабочего дня: блокнот с долгами, открывашка, пачка салфеток, подозрительная отвёртка, полбатона, ценник без цены, рулон пакетов, два просроченных сырка «на потом» и такая плотность власти, что даже мухи пролетали строем.

На стене за спиной у Галины висели полки с сигаретами, кофе, жвачками и мелкой дрянью, которая всегда почему-то нужна именно тогда, когда в магазине очередь из трёх человек и Галина уже орёт. Ниже стоял старый холодильник с напитками. Он гудел, как умирающий танк, но морозил честно. На нём обычно сидел Гриша, если не спал в другом стратегически неудобном месте.

Отдельного внимания заслуживала подсобка. Это было пространство, где законы геометрии переставали действовать. Там стояли ящики с тушёнкой, мешки сахара, швабры, пустые бутылки, поломанная табуретка, три пакета «пакетов», веник без достоинства, старый плащ, который считался зимней спецодеждой, и предмет, который Люся называла «может ещё пригодится». Подсобка пахла картошкой, пылью, мокрым картоном и человеческой ошибкой.

Но главное сокровище магазина находилось не наверху.

За неприметной дверью, которую любой нормальный человек принял бы за вход в техническое помещение, вниз вела узкая лестница в подвал. Лестница была такой крутой, будто её строили для наказания. Когда Андрюха впервые спускался туда с чемоданом, он решил, что Галина его либо испытывает, либо хоронит заранее. Оказалось — романтически заселяет.

Подвал был низкий, прохладный и очень серьёзно относился к памяти о 1987 годе. Вдоль стен стояли полки с консервацией: помидоры, огурцы, лечо, компоты, загадочная аджика, что-то фиолетовое без подписи и трёхлитровая банка, на которой было написано просто: «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДАЖЕ ЕСЛИ ВОЙНА». Галина уважала эти запасы больше, чем многих живых родственников.

Между рядами банок, ящиков и старой мебельной рухляди был устроен их с Андрюхой быт. Кроватью служил широкий деревянный топчан, на который положили два матраса разной степени усталости. Рядом стояла тумбочка, роль которой исполнял перевёрнутый ящик из-под яблок. На нём лежали фонарик, открывашка, спички, бутылка воды, банка кильки, рубашка Андрюхи и Галиныно категорическое ощущение порядка.

В углу висела лампочка без абажура, светившая так, будто сама не очень хотела участвовать в происходящем. Рядом была вешалка из гвоздей, где висели куртка Андрюхи, кофта Галины и неизвестно чей пояс, который никто не решался выбрасывать. Ещё в подвале стоял маленький стол, на котором они ели, пили, считали выручку и иногда молча смотрели на банки, как на общий семейный капитал.

— Галюнь, — как-то сказал Андрюха, сидя ночью в подвале с кружкой чая, который она всё равно считала позором, — а тебе нормально тут жить?

Галина лежала на кровати, закинув руку за голову, и смотрела в потолок, за которым сопели холодильники, скрипели половицы и кто-то из родни снова терял рассудок из-за кефира.

— А ЧЁ НЕТ? СУХО. ПРОХЛАДНО. ПОМИДОРЫ РЯДОМ. ТЫ РЯДОМ. НАВЕРХУ УРОДЫ, НО ДВЕРЬ ЗАКРЫВАЕТСЯ. ИДЕАЛЬНО.

И в этом была вся Галина: если мир нельзя сделать нормальным, его надо хотя бы сделать своим.

Андрюха тоже со временем полюбил подвал. Ему нравилось, что летом там прохладно, зимой не так продувает, а ночью, когда наверху затихал магазин, можно было слышать, как банки чуть звенят стеклом, словно переговариваются между собой о старых временах. Иногда он просыпался и несколько секунд не понимал, где находится: рядом Галина, слева огурцы, справа компот, в ногах пакет с луком, и почему-то от этого становилось удивительно спокойно.

По утрам они поднимались наверх как две подземные силы торгового назначения. Галина сразу становилась хозяйкой, командиром и карающей системой, а Андрюха — охранником, грузчиком, человеком по тяжёлому и официальным парнем. Вечером они снова уходили вниз, туда, где не было Тамары, Ромчика, Люси, Гриши, Зины, Петра и прочего оркестра генетической ошибки.

По сути, магазин «У Галины» был устроен очень просто.

Наверху — хаос, торговля, родственники, крик, касса, молоко, которое не молоко, и вечная война с реальностью.

Внизу — банки 1987 года, прохлада, топчан, тусклая лампочка и двое людей, которые по-своему нашли дом.

И если кто-то спросил бы Андрюху, хорошо ли жить в подвале рядом с консервацией, он бы, скорее всего, почесал затылок и честно ответил:

— Ну а шо. Не хуже, чем с тёщей.

А Галина бы только фыркнула и добавила:

— ПФФФ-БРРРР-ЛУЧШЕ. ТУТ ХОТЯ БАНКИ МОЛЧАТ.