Теги: батоня история основная частота-1917 пеленгация Пан-Коцкий Кот-Семёнок Полковник Товарищ-Райко Галина Дядя-Леопольд Аркаша Бодя ДГК

Статус: active

Слов: 3 266

ОПЕРАЦИЯ «ЧАСТОТА 1917»

I. Доклад Семёнка

Кот Семёнок положил три бумажки на стол в Сарае-Альфа. Полковник взял первую. Прочитал. Взял вторую. Прочитал. Взял третью. Отложил.

— Частота 1917? Вне диапазона? — спросил Полковник.

— Вне, — сказал Семёнок. — Но повторяется. Шесть сеансов за двое суток.

— И кто вещает? — спросил Полковник.

— Полковник, — сказал Семёнок.

Пауза.

— В каком смысле — Полковник? — уточнил Полковник.

— Голос Полковника на частоте 1917, — сказал Семёнок. — Борщ, платки, калитка Самовара. Трансляция идёт из Сарая-Альфа, но вы передатчик не включали.

Полковник подвинул папку.

— Я не вещаю, — сказал Полковник. — Я докладываю. Доклад и трансляция — разные формы военной мысли.

— Первая зафиксирована, — сказал Семёнок. — Вторая — нет. И сквозь ваш голос идут слова.

— Какие? — спросил Полковник.

Семёнок развернул распечатку. На бумаге столбиком:

«...архив...» «...ящик...» «...не вскрывать...» «...склад...» «...тринадцатый...»

Полковник посмотрел на слова. Потом на Семёнка. Потом снова на слова.

— Тринадцатый, — сказал Полковник. — Это уже не шум. Это адрес.

В дверь вошёл Пан Коцкий. Хвост держался ровно — как стрелка прибора, который уже настроен, но ещё не начал измерение.

— Меня позвали, — сказал Коцкий. — Кто-то включил радио, которого нет в диапазоне, и теперь нужен ювелир.

— Нужна пеленгация, — сказал Семёнок. — Два азимута. Триангуляция.

— Два азимута — это два человека, — сказал Коцкий. — Я беру амплитудный. Ты?

— Фазовый, — сказал Семёнок.

— Тогда сначала антенна, — сказал Коцкий.

II. Антенна

Пан Коцкий строил антенну два часа.

Он обошёл Сарай-Альфа и собрал: четыре вешалки, сапог №13 дяди Леопольда (медицинская медь), спутниковую тарелку Леопольда, три метра синей изоленты. Последнюю взял без спроса — Леопольд всё равно не заметит, он в это время обычно в сарае наматывает её на Франкенцикл.

Из вешалок получился каркас. Сапог пошёл на центральный проводник — Коцкий отрезал подмётку, вытащил медную скобу, выпрямил плоскогубцами. Тарелка — рефлектор. Изолента — диэлектрик и крепёж, восемнадцать витков.

Полковник стоял рядом с блокнотом.

— Материалы: гражданские, — сказал Полковник. — Метод: нестандартный. Результат: требует проверки.

— Результат — югославский волновой вектор, — сказал Коцкий. — Направленная антенна из того, что не жалко.

— Сапог Леопольда жалко, — заметил Райко, заходя с кастрюлей. — Он в нём проводил дефекацию пространства.

Потом увидел синюю изоленту в лапах Коцкого. Посмотрел на кастрюлю. Снова на изоленту.

— Это не в кастрюлю? — спросил Райко.

— В антенну, — сказал Коцкий.

— Хорошо. — Райко поставил кастрюлю немного дальше от рулона. — Потому что я ту кружку до сих пор не забыл.

— Никто не просил тебя её пить, — сказал Коцкий.

— Ты сказал «иммуностимулирующий отвар», — сказал Райко.

— Леопольд сказал, — сказал Коцкий. — Я передал.

— Это была синяя изолента, — сказал Райко. — В кипятке. С лавровым листом.

— Медицинский компот, — согласился Коцкий. — Я не говорил, что это правильно.

— Тем лучше, — сказал Коцкий. — Дефецированная медь даёт чистый сигнал.

Коцкий вставил антенну в разъём приёмника «Фестиваль». Ручка настройки — на 1917.

Приёмник захрипел. Голос Полковника:

«...инвентаризация носовых платков: платок №1 на месте. Платок №2 на месте. Платок №3 предположительно...»

Настоящий Полковник замер с блокнотом.

— Это... я? — спросил Полковник.

— Это вы в режиме радио, — сказал Коцкий. — Частота запомнила голос.

Левая лапа Коцкого держала фляжку портвейна — как уровень. Он медленно вращал антенну. Портвейн не колыхался.

— Азимут: сто сорок три, — сказал Коцкий. — Сигнал чистый.

Семёнок записал: «Точка А. Сарай-Альфа. Азимут: 143°. Оператор: Пан Коцкий. Метод: амплитудный.»

III. Крыша

Семёнок выехал к магазину «У Галины» в шесть утра. Минимальный риск.

Он ошибся.

Галина не спала. Сидела на ящике у входа, пила пиво, смотрела на рассвет.

— Кот, — сказала Галина. — У тебя на крыше антенна. Я её видела в три ночи, когда ты ещё не приехал. Что ты делаешь?

— Пеленгацию, — сказал Семёнок. — Вторая точка. Нужна для триангуляции.

— Без моего разрешения, — сказала Галина.

Семёнок уже был на крыше.

Он установил компактную антенну из комплекта Семёнок-мобиля. Подключил к Quantum-радару.

Снизу донёсся треск. Электрический. Волосы Галины встали дыбом.

— КОТ! — рявкнула Галина. — Что у тебя там?! У меня причёска!

Она попыталась пригладить волосы скейтбордом. Не помогло.

— Я вообще-то голову пивом мою, — сказала Галина. — Для густоты. А вы тут электричеством всё испортили.

— Разница фаз: ноль-семь наносекунды, — сказал Семёнок. — Азимут: сто восемнадцать градусов.

Семёнок записал: «Точка Б. Магазин «У Галины». Азимут: 118°. Помехи: Галина.»

— Если антенна сломает водосток — ты лично чинишь, — сказала Галина в спину. — У меня скейтборд, а не лестница.

IV. Сарай Леопольда

Параллельная линия расследования начиналась у сарая Леопольда.

Дверь была приоткрыта — на ширину кошачьего плеча.

Льопа сидел на пороге и мыл лапу. Когда Бурёнка и Батоня подошли, поднял глаза ровно в тот момент, когда обе оказались в трёх метрах.

— Я в джакузи, — сказал Льопа.

— Ты на пороге сарая Леопольда, которого здесь нет, — сказала Бурёнка.

— Джакузи — это состояние, — сказал Льопа. — Сарай — это география.

Батоня прошла внутрь. На полу лежали сорок семь коротких обрывков синей изоленты и масляное пятно в форме медицинской уверенности.

— Имманентность отсутствия, — произнесла Батоня. — Транспортное средство убыло, субъект убыл, пятно осталось. Диалектика бытия.

Бурёнка нашла телефон на верстаке. Трубка не на рычаге. Последний вызов: СЕМЁНОК. 14:07.

— Четырнадцать ноль-семь, — сказала Бурёнка. — Это когда Пётр звонил. Разговор был, а человека уже нет.

— Четырнадцать, — повторил Льопа. — Хорошее число. Мокрое.

Под верстаком лежал спичечный коробок. Пустой. Карандашная надпись: «87. ЯЧ. Не вскр.»

— Пётр писал, — сказала Бурёнка. — Дрожащий почерк. Но адресованный.

— Кому? — спросила Батоня.

— Нам, — ответил Льопа. Он уже не мыл лапу. Смотрел на коробок так, как смотрят на шахматную доску за два хода до мата. — Он знал, что мы придём.

— Значит, идём туда, где сигнал кончается и начинается склад, — сказала Бурёнка.

— Для некоторых людей это одно и то же, — сказал Льопа. — В джакузи.

V. Холм

Триангуляция в Сарае-Альфа дала сектор, но не точку — городские стены гнали ложные азимуты. Коцкий ткнул пальцем в карту:

— Холм за Измаилом, — сказал Коцкий. — Никакого бетона. Никаких стен. Третий пеленг даст точку с погрешностью в метры.

— И холм нуждается в медицинском осмотре рельефа, — раздался голос от двери.

Дядя Леопольд стоял в проёме. В мятом сером костюме, с мотком синей изоленты в одной руке, батоном «Хлеб Гиппократа» в другой и термосом «Докторский детокс» в кармане пиджака.

— Салют! — сказал Леопольд. — Пеленгация без топографического анализа — это диагноз без анамнеза. Я еду с вами.

— На чём? — спросил Коцкий.

— На Франкенцикле, — сказал Леопольд. — Он уже прогревается. У холмов слабая акустика, им нужен осмотр.

Никто не стал спорить. Спорить с Леопольдом на медицинские темы было бессмысленно.

Франкенцикл стоял у ворот — прогретый, с Берюзой на руле и коляской с левого бока.

— Откуда коляска? — спросил Коцкий.

— Соседний двор, — сказал Леопольд. — Коляска страдала от одиночества. Франкенцикл — от сколиоза. Теперь оба вылечены.

Полковник обошёл конструкцию. Потрогал изоленту. Сорок семь витков, крест-накрест. Записал в блокнот: «Франкенцикл 3.1, модификация «С коляской». Статус: не согласован. Принято: визуально.»

— Семёнок, — сказал Коцкий. — Ты поедешь в коляске.

— Знаю, — сказал Семёнок. — Quantum-радар требует стабильной платформы. Я единственный, кто помещается без нарушения центра тяжести.

Из окна Сарая выглянул Райко.

— Кот с радаром едет в коляске, примотанной изолентой, — сказал Райко. — Если это не научный коммунизм — я не знаю, что тогда.

— Это рационализация ресурсов, — ответил Коцкий.

Франкенцикл взбирался на холм со скоростью трактора, который подозревает, что его обманули с горючим.

На вершине ветер был ровным. Никаких отражений. Чистый эфир.

Коцкий вращал антенну. Портвейн не колыхался.

— Азимут двести один, — сказал Коцкий. — Три луча — три угла — одно пересечение. Источник: старая насосная станция у плотины.

Леопольд приложил стетоскоп к земле.

— Пульс пятьдесят два, — сказал Леопольд. — Для холма — норма. Для кургана — повышенный. Но мы не на кургане, так что диагноз: топографически здоров.

Семёнок взял рацию Р-126.

— Сарай-Альфа, приём, — сказал Семёнок. — Координаты подтверждены. Источник: насосная станция у плотины.

— Принято, — ответил Полковник. — Выдвигайтесь на объект. Я веду связь отсюда. Та-та-та-та.

VI. Плотина

Плотина встретила их тишиной. Бетонные опоры. Ржавые затворы. Место напоминало о Платине — та же вода, тот же бетон, запах мокрого дерева. Но здесь не было ничего живого. Ни погрызов, ни хаток. Если бобры когда-то проходили через эту точку, то давно и без намерения возвращаться.

— Бобёр уходит, когда меняется граница, — сказал Коцкий.

Леопольд приложил стетоскоп к бетонной опоре.

— Плотина гудит, — сказал Леопольд. — Гипертонус бетонных мышц. Назначаю покой и синюю изоленту.

Коцкий покосился на рулон изоленты. Уже научился не отодвигаться — но покосился. Рефлекс после компота остаётся надолго.

Передатчик нашли через семь минут.

Старая армейская рация Р-105, переделанная в ретранслятор. Настроена на приём и ретрансляцию частоты 1917. Примотана синей изолентой к опоре. Антенна — кусок провода, заброшенный на ржавый кронштейн. Лампочка ещё горела. Ещё тёплая.

Рядом: окурок, перевёрнутый ящик из-под консервов.

Коцкий присел. Не тронул. Смотрел.

— Окурок затушен о бетон, не брошен — затушен, — сказал Коцкий. — Тот, кто здесь был, никуда не бежал. Докурил и ушёл. Спокойно.

Он перевёл взгляд на ящик.

— Ящик перевёрнут, — сказал Коцкий. — Сидел лицом к воде. Слушал.

Семёнок активировал Золотой Глаз. Луч прошёл по бетону, по земле.

— След обуви, — сказал Семёнок. — Гладкая подошва. Размер тридцать восьмой — тридцать девятый. Не Пётр. Не Крутелик. Обрывок бумаги: «ЯЧ-...-13-...-87». Формат складской ячейки.

— Тот, кто здесь сидел, — сказал Коцкий, — слушал ту же частоту. Ретранслятор дублировал сигнал, а рядом кто-то сидел и слушал. Нас опередили. Или следили за теми, кто ищет Петра и Крутелика.

Он посмотрел на рацию — не как ювелир, а как часовщик.

— Стоп, — сказал Коцкий. — Она включалась сеансами. Короткими. Я считал: когда строил антенну, на холме, сейчас...

Семёнок открыл журнал пеленга. Отметки времени: первый сеанс, второй, третий, четвёртый, пятый, шестой. Между каждым — четырнадцать минут. Семь раз.

— Шесть повторов. Стабильно, — сказал Семёнок.

— Четырнадцать, — сказал Коцкий. — Пока просто число.

Он записал: «Интервал передачи: ~14 мин. Подтверждено: 6 раз. Паттерн.»

Леопольд кивнул и направился к Франкенциклу.

— Мне надо вернуться, — сказал Леопольд. — У Франкенцикла вечерняя процедура. Без осмотра не запустится.

Семёнок взял рацию:

— Сарай-Альфа, приём, — сказал Семёнок. — Ретранслятор Р-105. Слушатель был здесь, ушёл сам. Размер тридцать восемь. Ячейка ЯЧ-13-87. Интервал паттерна — четырнадцать минут.

— Принято, — ответил Полковник. — Запись веду. Выдвигайтесь в магазин Галины. Конец связи.

VI-бис. Склад

Старый промсклад стоял в западной части Измаила — ровно в секторе, который Полковник обвёл красным карандашом. Три этажа облупленного бетона. Окна без стёкол. Ворота заперты на цепь.

Льопа прошёл через дыру в стене первым. Никто не видел, как он её нашёл.

— Склад дышит, — сказала Батоня. — Но дыхание архивное. Здесь хранят ответы, которые перестали быть вопросами.

Бурёнка двигалась короткими перебежками. Уши — локаторами. Нюхнула бетон — тёплый. Кто-то стоял здесь недавно.

— Следы, — сказала Бурёнка. — Свежие. Гладкая подошва. Тридцать восьмой. Тот же, что на плотине. Слушатель шёл впереди нас.

Льопа уже сидел на ящике в глубине склада. Как он туда попал — никто не видел.

Ячейка 87. Табличка: ЯЧ-13-87, висела криво — кто-то отгибал, чтобы заглянуть. Ячейка пуста. На дне — пожелтевший лист.

Складская накладная. 1987 год. В графе «Содержимое» — одно слово: «ПОДКОЖНЫЙ». В графе «Принял» — подпись: «П. Петренко». В графе «Отправитель» — прочерк.

Документ выглядел слишком удобным. В нём было ровно столько правды, чтобы ему поверили, и ровно столько пустоты, чтобы он мог оказаться подлогом.

— П. Петренко, — прочитала Бурёнка. — Может быть Пётр. Может быть подстава. Фамилия не подтверждена. Но кладовщик был настоящий. Ящик принял лично.

— А ящика нет, — сказала Батоня. — Онтологическая пустота на месте материального объекта. Ящик покинул ячейку не вчера.

Льопа заглянул в пустую ячейку. Постучал лапой по стенке.

— Эхо сухое, — сказал Льопа. — Джакузи здесь не было. Но кто-то мылся без воды.

Бурёнка аккуратно сложила накладную. Взяла рацию.

— Сарай-Альфа, приём, — сказала Бурёнка. — Ячейка ЯЧ-13-87 пуста. Накладная 1987 года: ПОДКОЖНЫЙ, П. Петренко. Слушатель был здесь раньше нас.

— Принято, — ответил Полковник. — Наблюдение усилить. Оставаться на позиции.

— Нас ведут, — сказала Бурёнка.

— Нас всегда ведут, — ответил Льопа. — Вопрос — кто и куда.

Батоня закрыла глаза.

— Кто-то оставляет нам ровно столько, чтобы мы дошли до следующей двери, — сказала Батоня. — И ровно столько, чтобы не поняли.

Льопа посмотрел на пустую ячейку. В джакузи была бы пена. А тут — накладная. Тоже неплохо.

VII. Касса

К магазину «У Галины» подъехали уже затемно.

Семёнок вошёл один — с журналом под лапой и рацией Р-126. Коцкий остановился снаружи у дверного проёма. Льопа пристроился у стены — ни снаружи, ни внутри, как всегда.

Галина стояла за кассой и пересчитывала мелочь. Волосы всё ещё немного торчали после утренней антенны. Увидела кота — отставила кружку так, будто ставила диагноз всему человечеству.

— Один с глазами налоговой, — сказала Галина. — Снаружи ещё двое, наверное. Один с мордой бухгалтера мафии, второй — мокрый философ без ванны. Пришли ссориться?

— Нет, — сказал Семёнок.

— Жаль, — сказала Галина. — Я как раз в форме.

Аркаша сидел за кассой как всегда. Тетрадь учёта, ручка, пустая банка из-под шпрот.

— Аркаша, не спи, — бросила Галина. — Налоговый инспектор с хвостом пришёл.

Аркаша медленно повернул голову к двери.

— Билеты... не пробиваются, — сказал Аркаша.

Галина моргнула.

— Ты сейчас на мою реплику ответил или на прошлый четверг? — спросила Галина.

Аркаша подумал. Очень серьёзно.

— На... реплику, — сказал Аркаша.

— Прогресс, — сказала Галина. — Ещё лет семь — начнёшь хамить в реальном времени.

Рация хрипнула.

— Сарай-Альфа на связи, — сказал Полковник. — Группа магазина, докладывайте обстановку.

Галина посмотрела на рацию.

— А это что за консервная банка командует? — спросила Галина. — Полковник, ты теперь в коробке живёшь? Нормально. Хоть места меньше занимаешь.

Семёнок достал старую чековую ленту из коробки под прилавком. Нашёл: время 14:43, сумма — ноль гривен ноль копеек. Пустой чек. Ещё один: 14:57. Интервал — четырнадцать минут. Тот же ритм, что и у ретранслятора.

Из проёма — голос Коцкого:

— Семёнок, — сказал Коцкий. — Угол Петра. Под табуреткой. Загляни между ножкой и перекладиной.

Семёнок прошёл к табуретке в углу. Нашёл бумажку вчетверо, заткнутую ровно там, где сказал Коцкий. Дрожащий почерк: «Склад №13. Ячейка 87. Ключ у...» — и обрыв. Ровный край. Не разорван — срезан.

— Ключ у кого? — спросила Галина уже без иронии.

Снаружи, у стены, Льопа произнёс не оборачиваясь:

— У того, кто отрезал конец, — сказал Льопа.

Галина посмотрела в дверной проём. Потом на Семёнка. Потом на Аркашу.

— Коцкий, ты снаружи угадывал содержимое угла, который три года никто не трогал? — спросила Галина.

— Я смотрел через окно полчаса назад, — сказал Коцкий. — Когда вы ещё не знали, что мы приедем.

— Ну конечно, — сказала Галина. — Смотрел через окно. Абсолютно нормально.

Семёнок положил на прилавок бумаги с пометкой «интервал ~14 мин». Записку — рядом.

Аркаша медленно повернул голову. Перевёл взгляд на цифру четырнадцать.

Долго смотрел.

Галина перестала считать мелочь.

— Аркаша? — спросила Галина.

Он не ответил. Смотрел на цифру.

— Эй, кассовый памятник, — сказала Галина. — Не зависай. У меня уже один аппарат печатает мистику, второй сидит за кассой и грузится как старый холодильник.

Пауза.

— Четырнадцать... — произнёс Аркаша.

— Что — четырнадцать? — спросил Семёнок.

Аркаша поднял палец — медленно, как будто палец получал отдельное разрешение от головы.

— Мой смех... тогда... тоже четырнадцать минут... — сказал Аркаша.

Тишина.

Галина открыла рот. Закрыла. Это была редкая погодная аномалия.

В рации пропало шуршание бумаг.

— Повторить, — сказал Полковник из Сарая-Альфа.

— Не ори из радиокирпича, — сказала Галина уже тише. — Он и так думает со скоростью мокрого цемента.

Семёнок открыл журнал. Нашёл запись о задержанном смехе Аркаши: четырнадцать минут. Ночные логи кассовых аномалий: тот же интервал. Журнал пеленга: снова четырнадцать.

Три разных объекта. Один ритм.

Из проёма донёсся голос Коцкого:

— Частота 1917, касса и смех Аркаши — один паттерн, — сказал Коцкий. — Не совпадение.

Рация хрипнула снова:

— Версия: три объекта, один ритм, четырнадцать минут, — сказал Полковник. — Природа ритма не установлена. Аркаша — не подозреваемый. Аркаша — индикатор. Наблюдение усилить.

Галина посмотрела на племянника. Открыла рот значительно шире, чем требовала ситуация.

— Индикатор, — сказала Галина. — У нормальных людей индикатор — лампочка на холодильнике. У меня — племянник, который думает как автобус на ручнике. — Пауза. — И Петра моего верните. Он мне родня. Не самая далёкая.

Взяла пиво.

VIII. Движение

Позднее, когда Коцкий, Семёнок и Льопа вышли к заднему входу, Аркаша остался один у кассы.

Смотрел на чековую ленту. Белая бумага. Чистая. Ни одной строчки.

Медленно поднял правую руку. Указательный палец коснулся бумаги.

Не нажал. Не написал.

Повёл. Слева направо, с лёгким нажимом в конце — как ставят точку под документом, который уже не меняют.

Жест был чужой. Слишком точный. Слишком архивный. Такой мог родиться не у кассы, а за столом процедурной без номера.

Аркаша замер. Палец на бумаге. Глаза — на пустой стене.

Еле слышно:

— Я... видел... раньше... эту... — сказал Аркаша.

Не договаривает. Убирает руку. Возвращает ладони на кассу — туда, где они лежали последние шестнадцать месяцев.

Касса молчала. Лента оставалась чистой. Никто из группы не видел этого движения.

IX. Эпилог

За два часа до того, как группа вышла на плотину.

Камыши на дальнем берегу дрогнули. Не от ветра — ветра не было.

Бодя, позывной «Бульдозер», лежал в зарослях плашмя — серо-белый силуэт на сером берегу. В лапах бинокль Тип 89, наведённый на противоположный берег. На бетонную опору. На двух.

Фигур было две. Мужские.

Тот, что пониже, ходил вдоль опоры — короткими, точными шагами. Останавливался. Сверялся с бумажкой в руке. Обувь — стоптанная, гладкая подошва. Маленькая нога. Движения скупые, выверенные: ни одного лишнего жеста. Остановился у ржавого кронштейна. Провёл пальцем по обрывку синей изоленты — однократно, оценивающе. Убрал руку в карман.

— Ячейка восемьдесят семь, — сказал низкий. — Тринадцатый склад. Запомнил?

Второй стоял у воды. Высокий. Сухопарый. Курил, придерживая сигарету дрожащими пальцами. Когда низкий заговорил, не обернулся — то ли не услышал, то ли не счёл нужным.

— Ты меня слышишь?! — повысил голос низкий.

Высокий медленно повернул голову — левым ухом вперёд. Потом правым. Затянулся.

— Ячейка, — сказал высокий. — Восемьдесят семь. Склад тринадцать. У меня на заводе так было. Только вместо ячейки — целый ангар, а вместо склада — эва... — Осёкся. — Запомнил я. Запомнил.

Низкий смотрел на него долго. Ничего не сказал.

Высокий затушил окурок о бетон — аккуратно, не бросил. Выпрямился, опираясь на колено — движение человека, который делает это не первый десяток лет.

— Уходим, — сказал низкий. — Они будут здесь через два часа. Один окурок. Одна цепочка следов. Один голос на записи. Никто не должен знать, что нас двое.

— Заметено, — сказал высокий. — Под К... — Осёкся, мотнул головой. — Заметено.

Ушли в сторону насосной станции. Высокий шёл чуть позади, левое плечо вперёд — привычка человека, который десятилетиями компенсирует плохой слух поворотом корпуса.

Бодя опустил бинокль. Достал блокнот. Записал коротко, карандашом, размашистым почерком. Два слова. Вырвал страницу. Сложил. Спрятал.

Камыши замерли.

До прибытия группы оставалось чуть меньше двух часов.

—

Конец

Участники: Кот Семёнок, Пан Коцкий, Полковник, Товарищ Райко, Галина, Дядя Леопольд, Аркаша, Бодя Места: Сарай-Альфа, Магазин «У Галины», старая насосная станция у плотины на окраине Измаила Связанные истории: Франкенцикл 3.1 с коляской, Операция «Тихий чек», СМЕХ АРКАШИ Следующая история: ФЛЕШБЭК: РУКА. ПЕРВЫЙ ХОД Статус: Канон.