Теги: батоня Дедушка_Пётр Аркаша История Клан_Борщей
Статус: active
Слов: 929
ВИНЬЕТКА: ДЕДУШКА ПЁТР И АРКАША. ДИАЛОГ В МАГАЗИНЕ
В магазине "У Галины" стояла послеполуденная тишина. Такая тишина, в которой холодильник гудел как стратегический бомбардировщик, а муха на окне выглядела как разведывательный дрон.
Аркаша стоял за кассой и смотрел в свою точку. Судя по выражению лица, точка находилась где-то между лампочкой, вечностью и Альфой Центавра.
В углу на стуле сидел Дедушка Пётр. Он молчал уже три минуты, а это означало только одно: в его голове формировался новый театр военных действий.
Пётр повернул голову к Аркаше.
— Ты, Аркадий, знаешь, что самое тяжёлое на фронте?
Аркаша не ответил сразу. Он принял вопрос, как тяжёлый дипломатический пакет, и начал его внутреннюю доставку.
Через сорок секунд он медленно произнёс:
— Касса...
Пётр прищурился.
— Не касса. Хотя касса тоже. Я под Будапештом одну кассу на себе вынес. Немцы думали, что это сейф. А это был полевой расчётный узел.
Аркаша моргнул. Это было признаком уважения.
— Я... тоже... выносил...
Пётр оживился:
— Во! Значит, фронтовик. Где служил?
Аркаша задумался.
— На... смене...
— Смена! — Пётр хлопнул себя по колену. — Самый тяжёлый фронт. У нас под Кёнигсбергом тоже были смены. Трое суток без пересменки. Я тогда лично командовал продовольственным контрнаступлением на склад сухарей.
Аркаша посмотрел на лампочку.
— У нас... тоже... сухари...
— Пайка?
— Просрочка...
Пётр кивнул с видом человека, которого наконец понял достойный собеседник.
— Вот! Ты понимаешь военную экономику. Просрочка на войне — это стратегический резерв. Я в Корее неделю жил на одной консерве и на подозрении.
Аркаша принял это сообщение к обработке.
— На... подозрении... жить... тяжело...
— Очень! Особенно зимой. Снег, ветер, предатель в интендантской части и один сапог на троих. Но мы держались. Потому что была дисциплина.
— У меня... тоже... один...
Пётр наклонился вперёд:
— Один сапог?
— Один... чек...
— А-а-а. Финансовый фронт. Это ещё хуже. Я под Сталинградом однажды видел чек на минус двенадцать. После этого меня уже ничем нельзя было удивить.
Аркаша очень медленно перевёл взгляд на Петра. Это был почти прыжок.
— У нас... был... на... минус... семнадцать...
Пётр замер.
— Минус семнадцать?
Он снял фуражку, будто отдавал честь невидимому казначейству.
— Такого даже в Берлине не было.
Аркаша кивнул через двадцать секунд.
— Я... видел...
— Верю, — твёрдо сказал Пётр. — Тебе я верю. У тебя взгляд человека, который видел экономическую катастрофу вживую.
Они помолчали.
Пётр посмотрел на окно, будто за ним снова шёл сорок третий год, хотя там шёл только Ромчик с пустым ящиком и выражением бытового поражения.
— Главное на войне, Аркадий, это не паниковать. Когда вокруг хаос, ты должен сидеть ровно. Вот как я под Верденом.
Аркаша стоял так ровно, что по нему можно было сверять мебель.
— Я... умею...
— Вижу. В тебе есть выдержка. Ты, может, и медленный, но это даже хорошо. Быстрые погибают первыми. Медленные потом долго вспоминают, что произошло.
Аркаша думал над этим почти минуту.
— Я... иногда... не... успеваю... испугаться...
Пётр поднял палец:
— Золотые слова. Страх должен отставать от человека на полчаса. Я так под Вьетнамом выжил.
— А... я...
— Да?
— У меня... страх... обычно... приходит... на следующий... день...
Пётр посмотрел на Аркашу с почти дедовской нежностью.
— Ты не трус. Ты просто стратегической задержки боец.
Аркаша обдумал это звание.
— Это... хорошо...
— Это великолепно! — заявил Пётр. — Таких, как ты, надо в штаб. Ты будешь сидеть, смотреть в точку и молчать. Противник подумает, что ты просчитываешь окружение.
— Я... часто...
— Что часто?
— Просто... смотрю...
— Тем более! Идеальный разведчик глубокой паузы.
Аркаша начал что-то понимать. По крайней мере, его брови сместились на полмиллиметра.
— А... вы... правда... были... на... всех... войнах?
Пётр расправил плечи так, что ордена звякнули целой международной конференцией.
— На всех, Аркадий. Где стреляли, там и я. Где не стреляли, туда я приезжал заранее, чтобы подготовить моральный фон.
Аркаша переваривал это очень долго. Потом спросил:
— Даже... в... будущих?
Пётр не дрогнул.
— В двух точно.
Аркаша посмотрел на него почти с восхищением.
— Там... как...
Пётр мрачно кивнул:
— Тяжело. Лазеры, бюрократия, чай по талонам. Но наши держались.
Аркаша опустил глаза на кассу.
— Я... бы... не... смог...
— Сможешь, — жёстко сказал Пётр. — Если Родина скажет: "Аркадий, пробей товар", ты пробьёшь. Не сегодня. Может, не сразу. Но когда-нибудь пробьёшь.
Аркаша молчал.
Потом очень тихо сказал:
— Я... один... раз... пробил... скотч... за... сорок... семь... тысяч...
Пётр встал.
— Вот это уже артиллерия.
Он подошёл к Аркаше, положил сухую руку ему на плечо и произнёс с настоящей торжественностью:
— Ты, Аркадий, не просто кассир. Ты человек тылового ужаса. Ты экономический маршал замедленного действия.
Аркаша смотрел прямо перед собой. Где-то далеко в его голове впервые за долгое время складывалась мысль, настолько большая, что ей было тесно.
— Я...
Пётр ждал.
— Я... служу...
Пётр прослезился.
— Служишь, сынок. Служишь.
В этот момент в подсобке что-то грохнуло.
Пётр мгновенно вскочил и заорал:
— ПОЖАР!
Аркаша не дрогнул. Он только через пятнадцать секунд медленно повернул голову в сторону звука.
Потом ещё через десять секунд спросил:
— Уже...
Пётр, стоявший в боевой стойке посреди прохода с батонами, тяжело дышал и прислушивался.
Из подсобки вышла Тамара с кастрюлей.
— Да не пожар это, папа. Это крышка упала.
Пётр сел обратно, поправил фуражку и пробормотал:
— Ложная тревога. У нас под Дрезденом такое через день было.
Аркаша смотрел на него ещё полминуты.
Потом закончил:
— Уже... всё...
Пётр величественно кивнул:
— Вот поэтому ты и выживешь.
А Аркаша впервые за весь день отвёл взгляд от своей точки и посмотрел прямо на дедушку Петра.
Это было так неожиданно, что даже касса тихо пискнула, будто тоже решила отдать честь ветерану всех прошлых, настоящих и будущих войн.